— Жаль. Хороший был мужик. Казался просто как кремень.

— И кремень лопается от жара и холода. Еще как жаль. Хаски, правда, грозятся реанимировать его, но когда и как — не знаю. Ну, вот, мы и пришли.

Соболев удивился. Вместо каюты или отсека он попал в длинную, человек сто, людскую очередь. Пилот по каким-то неуловимым приметам понял, что эти люди, как и он, только что попали на линкор. Они все как-то беспомощно озирались по сторонам, и явно нервничали.

— Это пункт регистрации новичков, один из десяти, — пояснил генерал, — процедура эта обязательная, иначе тебя даже кормить не будут.

— Вот бюрократы, — пробормотал пилот.

— Да, тут с этим строго…

В это время в кармане у Клебанова что-то пискнуло, генерал торопливо вытащил что-то удивительно похожее на сотовый телефон, и спросил: — Да, сотый слушает.

Выслушав далекого собеседника, Клебанов развел руками.

— Слушай, Саша, меня вызывают в рубку. Сам тут разберешься?

— Да идите, Василий Иванович, разберусь, не маленький. Спасибо вам за все.

— Встретимся.

Лишь потом Соболев понял, что забыл спросить, где располагается тот отсек, про который рассказывал ему Клебанов. Минут через двадцать он, наконец, добрался пункта регистрации, оказавшегося самым обычным столом, со стоящим на нем вполне земным ноутбуком. За столом сидели две женщины, разного возраста, с разным цветом глаз и волос, но удивительно чем-то похожие друг на друга.

— Страна? — спросила по-английски та, что помоложе.

— Россия, — по-русски ответил Соболев. Его собеседница тут же перешла на русский, хотя пилот сразу уловил, что это не родной язык женщины. Слова она выговаривала чересчур твердо, без привычной славянской мягкости.

— Фамилия, имя?

— Соболев, Александр Витальевич. А вас как зовут?

— Меня зовут Берта. Берта Хофман. Ваш возраст?

— Двадцать семь лет.

— Профессия?